Как сложилась судьба балерины Надежды Павловой


Надежда Васильевна, о которой выдающийся балетный педагог Асаф Мессерер сказал: «Надя Павлова загадала загадку по самому высокому счёту, какой только есть в искусстве», сегодня живёт в Москве. Она профессор, преподаватель в Российской академии театрального искусства (РАТИ) и балетмейстер-репетитор в Государственном академическом театре классического балета.
Одну из самых юных народных артистов СССР, получившую это звание в 28 лет (в 1984 году), Павлову называли «Надеждой и Славой русского балета». Но уточним: в паре, блистательной паре с Вячеславом Гордеевым.
А парой они были не только на сцене, но и в жизни. Правда, как оказалось, в жизни у них всё сложилось не так прекрасно, как на сцене. Но Надежда Васильевна не любит рассказывать о личном, так что промолчим и мы. Главное, что сейчас у великой балерины всё хорошо и в личной жизни, и в карьере, она давно и счастливо замужем за доктором медицинских наук, профессором Константином Окулевичем.
Хотя, сказав своё уникальное слово в балете, Павлова так и не произнесла всё «предложение» целиком. Казалось бы, как можно так говорить о «чудо-девочке», которой при поступлении в 1966 году изумлённые педагоги Пермского хореографического училища дали памятную характеристику: «Если не произойдёт ничего непредвиденного, она станет второй Павловой»! О которой несколько лет спустя великая Майя Плисецкая сказала: «Она слишком хороша», а один из классиков балета XX века французский хореограф Ролан Пети (Roland Petit) – «Надежда Павлова – необыкновенная, выдающаяся балерина». О чудо-девочке из Чебоксар, в 15 лет ставшей лауреатом первой премии Всесоюзного конкурса балетмейстеров и артистов балета, а год спустя, в 1973-м, завоевавшей Гран-при II Международного конкурса артистов балета в Москве (во время подготовки к которому и сложился её дуэт с Гордеевым). В 17-летнем возрасте станцевавшей Жизель и Джульетту. О «национальной гордости» СССР, «первого представителя нового (…) стиля, который мы будем называть „стилем Большого театра 70-х годов“», как написали американские балетные критики после гастролей БТ в 1973 году. А известный импресарио и уже глубокий старик Сол Юрок (Sol Hurok, урождённый Соломон Израилевич Гурков), бывший некогда другом Дягилева, удовлетворённо заметил: «Когда-то я первым привёз в Америку Анну Павлову, теперь я познакомил американцев с Надеждой Павловой. Раз в России есть балерина такого класса, я могу спокойно умереть…»
В Большом театре ученица Людмилы Сахаровой занималась в классе Асафа Мессерера и под руководством Марины Семёновой. «Фирменным знаком» Павловой стал её какой-то нереальный, лёгкий шаг – большой батман, напоминавший волшебное мановение. Её партнёрами были все ведущие солисты Большого театра. Надежда блистала в «Щелкунчике», «Дон Кихоте», «Спартаке», «Спящей красавице», «Шопениане» и многих других. Но так и не сыгранными остались несколько любимых… Как будто улетела та Синяя птица, чью роль Надя сыграла в известном советско-американском фильме.
Возможно, виной тому стал развод с суперзвездой Гордеевым, который, собственно, и уговорил её перейти в Большой театр (о чём Наде не забывали напоминать). Возможно, многочисленные гастроли по всему миру и активная общественная деятельность. Или творческая неудовлетворённость, подтолкнувшая к уходу из БТ: «Я ушла, потому что не смогла найти общего языка с Васильевым, когда он возглавил театр». И это не был каприз «национального достояния», приступ «звёздной болезни».
Как раз наоборот – единственным «недостатком» гениальной балерины всегда была скромность. Немногословная, начитанная провинциальная девочка с моральными принципами пришла в Большой, с его трудным «характером»… Конечно, детство таких маленьких гениев нельзя назвать беззаботным. Изнурительные занятия, бесконечные репетиции, строгая диета, жестокая дисциплина и деспотизм педагога, из крови, пота и слёз лепящего своё штучное «произведение», не могли не воспитать стойкость к трудностям. Но – не мёртвую хватку для закулисных драк…
Кстати, о Большом театре и его не меняющемся с годами дурном «характере». В марте 2011 года у балерины был юбилей – 55 лет. «Если честно, я до последнего момента надеялась, что Большой театр предложит мне провести какой-то юбилейный вечер. Но не то что не предложил, а вообще как бы закрыл мне возможность приходить в театр», – с горечью констатирует Надежда Васильевна.
А вот Запад и сегодня говорит о ней с придыханием. Ведь уйдя из БТ, Павлова не ушла из балета. И не только танцевала, но и проводила мастер-классы во Франции, Германии, Японии, Финляндии, в 28 лет окончив балетмейстерское отделение ГИТИСа, потом работала художественным руководителем собственного театра. Ей посвящены фильмы и книги, её портреты создавали скульпторы и художники, в том числе Илья Глазунов. Собственно, Надежда Павлова по-прежнему остаётся «Лицом русского балета» – на общем портрете этого великого искусства.

«Главное, чтобы механизм работал!»


Наденька Павлова вошла в историю длинным, легким шагом, казавшимся абсолютно неправдоподобным, всколыхнув умы и сердца людей далеко за пределами балетного круга. В 15 лет она стала обладательницей первой премии Всесоюзного конкурса балетмейстеров и артистов балета, год спустя, в 1973 году, завоевала Gran Prix II Международного конкурса артистов балета в Москве. Семиклассница, ученица предвыпускного класса победила тех, у кого за плечами были и школа, и опыт нескольких сезонов. Когда, протанцевав в Пермском театре год, она уезжала в Москву, в Большой театр, ее провожал весь город… Через некоторое время Павлова вышла замуж за своего партнера по сцене Вячеслава Гордеева, за один из самых громких «брендов» Большого. В 28 лет Надежда уже получила звание народной артистки СССР. А потом вдруг внезапно исчезла из поля зрения и поклонников, и прессы. Ходили самые разные слухи, но мало кто знал, через какие испытания пришлось пройти этой хрупкой женщине. Долгое время Надежда отказывалась от встреч с журналистами – ее доверенным лицом в общении с прессой стал муж, брак с которым, как выяснилось, и послужил причиной осложнений отношений с балетным миром.
Но с корреспондентом «ПЖ» Надежда Павлова согласилась встретиться сама. «Вы меня не узнаете», – сказала она по телефону. Павлова очень требовательна к себе. Надежда Васильевна – все так же невесома, в ней много от хрупкой девочки. Только в лице, наряду с поражавшей некогда сосредоточенностью, удивительным сочетанием открытости, своенравности и смирения, появилось взрослая грусть – след обид и затаенных травм, которые до сих пор остаются ведомы только ей.
-Судя по всему, вы не очень любите общаться с журналистами и вообще избегаете публичности?
– Я не могу сказать, что я от них бегаю. Просто был довольно длительный период, после ухода из театра, когда я практически не давала интервью.
– Но вы решили все-таки отметить свой юбилей. Что вас к этому подтолкнуло? Уж не поздравления ли от президента?
– Вы знаете, с телеграммой от президента такая история получилась… Она была отправлена прямо к юбилею, но до меня дошла почти через 2 недели. На следующий день после дня рождения я была в программе «Ночной полет», но не подозревала, что меня Путин поздравил, так что не смогла даже поблагодарить. А дней через 10 мне звонят из ГИТИСа: «Для вас тут телеграммка лежит поздравительная. Не хотите ее забрать?» Я говорю: «Ну перешлите». А потом думаю, ну кто мог для меня в ГИТИС послать телеграмму, я уже год там не работаю. «Да президент, – говорят. – От Владимира Владимировича телеграмма». Я сначала решила, что это шутка. Но оказалось – нет. «Мы оставим у охранников. Вы заберите только». Пришлось ехать и забирать президентскую телеграмму у охраны. За телеграмму кто-то расписался, но никто не позвонил в течение двух недель.
Вообще-то, если честно, я до последнего момента надеялась, что Большой театр предложит мне провести какой-то юбилейный вечер. Но не то что не предложил, а вообще как бы закрыл мне возможность приходить в театр. А делать вечер где-нибудь на другой площадке я не видела смысла. Это очень неприятно, и я поняла, что эти страницы я закрываю. Пока. Но я позвонила Коле Анохину, у которого, знаю, есть всегда все координаты (Николай Анохин – один из ведущих балетных продюсеров, в настоящее время директор Нового Имперского Балета, президентом которого является Майя Плисецкая): «Коля, дай телефоны». Он спросил: «Что ты? Как ты?». Я: «Да вот так…» И он предложил: «Давай сделаем!» Пока не хочу говорить что-то конкретное о программе. Но идея есть. Во всяком случае можно рискнуть. Со стороны Анохина же поступила идея открыть балетную школу под моим руководством. Честно говоря, это было для меня несколько неожиданно, но и воодушевило. Он готов оказать поддержку, но нужно писать какие-то письма, просить помещение. А я, наверное, этого не сумею сделать. Просто не знаю, как.
– Но юбилейная программа состоится. Она будет показана в Москве, и вас можно будет опять увидеть на сцене?
– Вот по поводу Москвы надежд пока очень мало. Нет площадки. Вы сами знаете, что площадку в Москве арендовать трудно – это очень дорого. Но на октябрь уже запланировано турне по многим городам: Санкт-Петербург, Рига, Киев, Вильнюс, Екатеринбург и другим. Будем надеяться, что все получится.
– Вы окончили балетмейстерско-репетиторское отделение РАТИ, давали мастер-классы в Финляндии, Германии, Японии, Франции, сами ставите номера как хореограф.
– Я серьезно не ставила перед собой задачи работать как хореограф, после того как закончу танцевать. Просто, когда еще танцевала, делала много вечеров. Во время творческого вечера в Перми – я знала, что это мой последний творческий вечер в качестве балерины, танцовщицы, – мне надо было просто как-то закончить вечер, и придумался номер, получилось. Вот так все и началось. Вообще, когда танцовщик становится хореографом, должен произойти какой-то перелом, должно поменяться мышление. Педагог, хореограф не должен оставаться танцовщиком. Это очень важно. Такой тонкий переход, который для непрофессионала практически неуловим. Прежде всего надо определить индивидуальность танцовщика и не строить его под себя.
– Вы не работали в качестве педагога в БТ?
– В штате – ни одного дня. Это была просто попытка попасть в штат театра, но она не удалась. Видимо, мне надо еще что-то сделать. Я пыталась отойти от балета, заняться чем-нибудь другим, но это оказалось невозможно.
– Может быть, стоит просто плюнуть на это?
– Можно, наверное. Но просто, как вам сказать… Вот смотришь передачи, интервью с представителями поколения, более старшего, чем я – и все о БТ. У них Большой – как заноза. Я думаю: если у меня то же самое, хорошо это или плохо? Может быть, уже надо научиться оставлять то, что ушло. Начинать что-то новое, либо продолжать в другом качестве. Не знаю, я сама иногда путаюсь. Но обида осталась.
– Не вы первая испытываете это чувство.
– Это так. Почему мне обидно? Руководство театра не имеет права определять судьбу танцовщика – определять, кому заканчивать танцевать сегодня, а кому завтра – это не их право. Даже те, кто сейчас «на волне», готовы к такому обороту. Цискаридзе, например, видимо, уже чувствует, что ему как известному танцовщику просто не дают дорогу. Я не связана с театром сейчас никакими корпоративными отношениями, но пока стараюсь осторожно говорить о БТ. Может быть, потому, что остается надежда. Хотя, при положении, сложившемся сейчас в театре, при этом руководстве и проводимой политике, наверное, мне надеяться не на что. Там все так сложно, множество подводных течений. Может быть, мне до сих пор не могут простить, что я разбила балетную пару – свою собственную.
– Надежда, вы были лицом русского балета…
– (Быстро, как заученную фразу и с легкой иронией.) Национальной гордостью. Национальным достоянием. Мне все время это говорили.
– Вы были членом ЦК ВЛКСМ, выступали в роли посла мира, политического представителя страны. Эти общественные нагрузки не помешали вам как балерине?
– Да нет, конечно. Мы все работали на страну, естественно – за копейки. Я участвовала почти во всех политических мероприятиях (от уровня городских до международных приемов, когда приезжали высокие гости из всех стран – от Америки до Алжира). Но я танцевала, у меня не было чувства, что, вот, я выполняю очень важную миссию. Я работала на театр, понимая, что это нужно. Именно поэтому сейчас, когда все перевернулось, не очень понятно отношение театра. Неприятно все это. Просто сейчас, наверное, никому ничего не надо. Каждый сам за себя.
Что касается ЦК ВЛКСМ, особо большими обязанностями меня не загружали, знали, что это бесполезно, я была совсем молоденькая и, кроме танцев, в голове ничего не было вообще. Конечно, я участвовала в съездах, но решение каких-то глобальных проблем я на себя не брала. Но относилась я к этому серьезно, потому что была благодарна той стране. Она дала мне возможность окончить училище. Когда меня отобрали и я поступила в Пермское училище, то год спустя родители поняли, что не смогут оплачивать мое обучение дальше, в течение восьми лет они просто не потянут. Хотя деньги по тем временам требовались не такие уж большие, но нас в семье было восемь детей. И меня хотели забрать после первого года. Тогда через Москву решался вопрос о том, чтобы дальше я училась за государственный счет. Я всегда это помню и всегда благодарна, хоть и нет уже этих людей, нет страны…
– Что вы вообще можете сказать о качестве солистов Большого?
– Самое главное – уходит традиция, что-то очень важное теряется. Сейчас вот осталось среднее поколение, которое еще выросло на традициях – Цискаридзе, Клевцов, Филин. Что касается женского состава, судить сложнее, по-моему, они сейчас делают карьеру совсем иначе, не будем внедряться. Раньше все-таки была марка Большого театра, ею гордились, собирали людей по всей стране. И в опере сколько было хороших голосов. Делалось все, чтобы все-таки самые лучшие кадры работали на лучшей сцене, а не так, чтобы она подпитывалась только московской школой. Сейчас вот начали привлекать людей из Питера. Но все дело в том, что все равно такого коллектива что-то я сейчас не вижу. Вообще мне кажется, что Большой театр должен быть заинтересован в том, чтобы там работали люди с каким-то творческим багажом, которые, не будем говорить о званиях, но заслужили право работать там, где они провели весь свой творческий путь. Но в этом смысле там вообще какой-то непробиваемый вариант. Какой-то ледниковый период, по-моему, наступил. Или вечный ремонт. Который, говорят, опять остановился.
– Всегда считалось, что у вас замечательная творческая судьба – сразу же мощный взлет в юном возрасте. Все ли ваши надежды в балете реализовались?
– Вообще ничего не реализовалось! Ну пригласили меня в Большой театр, приглашала и Мариинка, но перевесила Москва. Я приехала, и буквально в первые дни Григорович сказал, что хочет поставить меня в кордебалет. Это минимум три года. Я не согласилась, отсюда начались первые неприятности, естественно. Года два или три я вообще не выезжала из Союза. Но, поскольку я так и не встала в кордебалет, примерно через год мне дали в конце сезона готовить «Щелкунчик». Потом другие спектакли. Но только те, которые уже шли в репертуаре. И так получилось, что в течение всего творческого пути на сцене Большого при руководстве Юрия Николаевича у меня не было своей премьеры. Он дал мне много своих спектаклей, я получила звание, признание. Но одно дело танцевать обычный репертуар после кого-то, и совсем другое – когда ты имеешь большой ну хоть одну премьеру, поставленную именно на тебя.
– Может быть, есть партии, которые вы мечтали станцевать, но не удалось?
– Когда приехала в Москву, я очень хотела станцевать «Сильфиду». Но сразу реализовать это не удалось, а когда я отработала 20 лет и вроде бы уже ушла, может быть спустя два года, Юрий Николаевич решил поставить «Сильфиду». Премьеру мне, конечно, не дали, но я все-таки станцевала. Получился такой круг. Долго не давали «Лебединое», потом дали станцевать дневной спектакль. Но все равно я танцевала и на Западе, и по России, и по республикам. Может быть, московская публика мало видела.
Вообще-то в балете много спектаклей, которые, может быть, хотелось станцевать. Ясно, что все реализовать невозможно. Но всегда человеку мало, а артисту тем более, всегда чего-то не хватает, что-то недоделал, не станцевал, не домечтал. Обычная история. Но, если подходить к этому спокойно, то, что удалось, то удалось. Мало ли что мне хочется. Другое дело, что театральная политика иногда перевешивает, мешает или уничтожает. У некоторых наоборот. Все зависит, наверное, от характера. Но я такая, какая есть. Поэтому, может быть, у меня так все получилось.
– Вы оттанцевали 20 лет, а потом вдруг исчезли. Все думали, может быть, уехала на Запад. Кстати, вас приглашали?
– Приглашали, когда я еще работала в театре. Ну тогда очень-очень хорошо за этим смотрели. Но я даже не собиралась, даже не думала уехать.
– А потом, когда ушли из БТ?
– Я ушла, потому что не смогла найти общего языка с Васильевым, когда он возглавил театр. Ну, а уезжать сразу же какой смысл? У меня семья, работа у мужа. Ради чего? Ради карьеры, что ли?
– Вы счастливы в новом браке? (Муж Надежды – Константин Михайлович Павлов, доктор медицинских наук, профессор, психоаналитик).
– Когда я встретила человека, который для меня очень важен, я поняла, что семья все-таки важнее, чем карьера. Во всяком случае для меня. Но именно благодаря ему я осталась на сцене и закончила свою карьеру достойно. Я за 10 лет намучалась в первом браке, поэтому, думаю, заслужила, чтобы хотя бы остальное время быть в нормальная состоянии.
– Вы однофамильцы?
– Когда мы расписались, я еще танцевала, поэтому фамилию менять было неразумно. Хотя я очень хотела это сделать, но он отговорил. А потом мы ездили вместе, и с разными фамилиями в гостиницах возникали трудности. Тем более я балерина, сразу возникали всякие разговоры. И тогда он решил стать Павловым.
– Для мужчины это огромная жертва!
– С его стороны тем более. Я это ценю, конечно.
– Если уж разговор зашел о первом браке. Складывается впечатление, что он носил такой политическо-пиарный характер, то есть вас поженили «сверху». Или это не совсем так?
– Да, скорее всего, это именно так и было. Я думаю, что на международном конкурсе, когда мне было 16 лет, видимо, уже решили, что мы будем новой семейной балетной парой. Как Васильев с Максимовой. Большому театру нужна была еще одна звездная пара. Да, скорее всего, искусственно созданная пара. То же говорила о себе Ирина Роднина, многие фигуристы. Зарабатывался престиж страны. Но никто не обращал внимания на человека, он был винтиком. Главное, чтобы механизм работал.
– А в результате это вылилось в испытания, которые отразились на всей вашей судьбе?
– Когда в семье унижают, на сцене мало результата получается. Мне было 28 лет – самый подъем балетный – когда я разорвала эту пару. Меня, конечно, многие не поняли – ни критики, ни театральная публика, некоторые до сих пор простить этого не могут. На самом деле никто ничего не знает, все чего-то придумывают, за спиной столько слухов до сих пор. На самом-то деле не я виновата. Я элементарно боролась за выживание. Я потом делала попытки наладить творческие контакты с Гордеевым. Приходила к нему в коллектив работать какой-то период, станцевала с ним на его 50-летии его новые номера. Моя совесть чиста. Мы могли продолжать работать. Коллектив, которым он теперь руководит, передали нам, чтобы мы дальше его вели вместе. Но еще до развода он мне сказал, что к коллективу я не имею никакого отношения.
– Вы не производите впечатления человека, страдающего «звездной болезнью». И это несмотря на такую раннюю славу.
– Действительно, журналисты за мной начали ходить, когда мне было 11–12 лет, потому что к концу 1-го года учебы меня уже заметили. Родители не могли мне в этом плане помочь, а педагоги понимали, что это поднимает престиж школы, поэтому не противились тому, что журналисты были рядом. Но что я им могла сказать в 11 лет, когда рядом нет взрослого человека, который мог бы объяснить, что правильно? Поэтому я вела себя интуитивно, как звереныш. И интуитивно понимала, что если отдаться полностью журналистам, то я сразу сломаюсь. Инстинкт самосохранения работал. К тому же у меня было очень жесткое воспитание, вернее обучение. После победы на конкурсе педагоги ко мне были еще более строги, чем к остальным. К сожалению, они не поняли, что я вообще не тот человек, который может окунуться в славу, поэтому перегнули где-то малость. Это я сейчас понимаю, но тогда-то я понять не могла. Было больно. Когда вышла замуж, то там тоже не нашла оазиса, где я могла бы понять себя, с кем-то поговорить, объясниться. И продолжала двигаться так же, пока не нашла человека, с которым могла говорить обо всем.
Источник: http://kino-teatr.ru/teatr/acter/w/sov/14417/bio/


Закрыть ... [X]

Большой балет - 2016 / Cмотреть все выпуски онлайн / Подарок для новорожденной своими руками мастер класс

Большой театр конкурс балетный Большой балет / Смотреть онлайн /
Большой театр конкурс балетный Надежда Павлова - Кино-Театр. РУ
Большой театр конкурс балетный Новости - Театр балета Русский
Большой театр конкурс балетный Детский музыкальный театр
Большой театр конкурс балетный Афиша - Большой театр
Большой театр конкурс балетный Арлекин
Большой театр конкурс балетный 223-ФЗ: способы закупок и требования к документации
Большой театр конкурс балетный «Я подарю тебе небеса и когда нибудь я - Ok
Большой театр конкурс балетный Азаша ттытау - тілек: Ораза айт (Рамазан айы)
Анитос официальный сайт - товары оптом дешево! Застольный конкурс на карточках Вопрос-ответ Праздник Инфографики - Министерство образования и науки Российской Как посадить розу из букета с фото и видео Люблю свой сад Книжный Червь. Хранитель Порталов Мебельный центр Круиз на Комендантском Панно с текстильными куклами Поделки на 9 мая своими руками для детского сада и Поздравления с Днем Рождения девочке